05 сентября 2012
5621

6. Приоритетность задач при распределении национальных ресурсов во втором десятилетии XXI века

... вопрос о том, нравственна власть или безнравственна, -
это для нас вопрос жизни и смерти[1]

С. Шмидт

... формулирование интересов только тогда будет иметь
практический смысл, когда вы принимаете во внимание
имеющиеся у вас ресурсы для их реализации[2]

А. Торкунов, ректор МГИМО(У)



Новая, эффективная идеология предполагает эффективное использование в этих целях всех имеющихся ресурсов, при общем понимании принципов, приоритетов и целей развития. В этой связи российская элита должна, во-первых, полностью использовать имеющиеся ресурсы, в т.ч. и неиспользуемые идеологические ресурсы, такие, как творческий, моральный и нравственный потенциал, духовные ресурсы, волю, патриотизм (что далеко не всегда делалось в России); во-вторых, распределять ресурсы адекватно намеченным политическим целям.

Если в качестве приоритетной политико-идеологической цели ставится развитие потенциала человеческой личности, то и ресурсы должны распределяться также в приоритетном порядке. Прежде всего на науку, образование, здравоохранение, в целом - на создание и улучшение условий развития НЧК. Если, например, приоритетная политическая цель - социальное благополучие граждан, - то, соответственно, на ее реализацию выделяются в приоритетном порядке и ресурсы.

Отдельная тема - внешнеполитические и оборонные проблемы национальной безопасности. Ныне - политически и стратегически - Россия, ее правящий класс формулирует, например, относительно "скромные" внешнеполитические амбиции или даже "очень скромные" (например, отказ от амбиций на постсоветском пространстве). Соответственно и военные расходы на уровне 2,5-2,7% ВВП, что соответствует уровню развитых стран.

При этом мы можем инвестировать освобождающиеся ресурсы в развитие экономики и социальной сферы, что является главным фактором в пользу таких объемов финансирования. Но это чревато тем, что в долгосрочной перспективе стране будет нанесен серьезный внешнеполитический и экономический ущерб. Восстановить влияние в этих странах России будет сложнее и дороже. Укрепить безопасность - еще дороже. Является ли подобная экономия эффективной тратой ресурсов?

В свое время, в 20-50-е годы, советское руководство также стояло перед таким выбором: либо танки, либо масло. В 20-е годы выбрали "масло", сократив армию, а в 50-е - "пушки". В конечном счете, гонка вооружений стала одним из основных факторов, сделавших советскую экономику неэффективной. Поэтому, выбирая приоритетные цели, мы должны тщательно взвешивать свои ресурсные возможности, соотнося их с приоритетами развития.

Если мы говорим о сохранении позиций России на постсоветском пространстве и в мире, то обеспечение таких позиций можно эффективно обеспечить не за счет военной силы, а главного ресурса XXI века - идеологического лидерства, реализуемого высоким качеством человеческого потенциала. Уверен, что в XXI веке культурное, интеллектуальное, творческое, образовательное, духовное и другие формы идеологического влияния и лидерства уже стали самыми эффективными средствами внешней политики.

Может быть это потребует сокращения военных расходов, направляемых не на НИОКР и другие области, связанные с НЧК, а на иные нужды. Это может быть оправдано как временная мера. В свое время военные расходы Японии составляли 1% ВВП, что позволило ей, однако, не только сделать технологический и экономический рывок в 60-70-е годы, но и заявить об идеологическом лидерстве японской модели развития, занять место вплоть до 2010 года, второй - "экономики мира".

Но позволят ли нам интересы национальной безопасности в будущем подобные расходы? Понятно, что если они будут сокращены до 1% ВВП, то огромные средства могут быть направлены на развитие потенциала личности (что, на мой взгляд, укрепит обороноспособность лучше, чем лишний авианесущий крейсер), но, с другой стороны, не приведет ли это к тому, что у России не останется через 10 лет собственно военного потенциала?

Ответить на этот вопрос может только комплексный, идеологический (военный, экономический, социальный, научно-технический и т.д.), а не макроэкономический стратегический прогноз. Понятно, что такой стратегический прогноз потребует от власти идеологического обеспечения: выбор целей и приоритетов - функция идеологии.

Как и обеспечение в полной мере этих целей необходимыми ресурсами. Но, главное, все-таки идеологический выбор. И его необходимо ясно сформулировать. Если в качестве приоритетной цели мы формулируем обеспечение интересов национальной безопасности, т.е. суверенитета, территориальной целостности, национальной специфики, языковой и культурной общности и самобытности, то исключать возможность, даже неизбежность защиты таких интересов с помощью военной силы невозможно. Последние десятилетия продемонстрировали, что все разговоры 70-х и 80-х годов прошлого века об "исчезновении фактора военной силы в международных отношениях" - наивные, даже вредные. Войны, тем более военные конфликты, исключить нельзя. Но - и это важно - можно и нужно определить, во-первых, ту реальную роль, которую может играть военная сила в ее различных формах:

- политической (шантаж, угроза, сдерживание);

- ведения глобальной войны;

- ведения локальных войн.

Исходя из признания этой идеологической роли, необходимо определить такую военную доктрину, которая обеспечила бы максимально эффективную политику военного строительства и военного искусства, т.е. защиту интересов безопасности России при минимальном затрате ресурсов. Это можно изобразить на следующем рисунке.



Из этого рисунка видно, что обеспечение идеологических интересов и целей России возможно множеством средств и способов, которые, в конечном счете, вытекают и замыкаются на потенциале человеческой личности. Именно этот потенциал является базовым не только для целей развития нации, но и для обеспечения ее безопасности военными средствами.

Здесь очень важна четкая самоидентификация. Прежде всего нации и государства с ее ролью в мире и обязательствами по отношению к собственным гражданам, адекватная идентификация элиты по времени и в пространстве. Если, скажем, нация - государство идентифицирует себя как великую державу, то она и вести (или, по крайней мере, попытаться вести) себя будет соответствующим образом. "Мы те, кем себя ощущаем, и наша страна - это то, что мы знаем о ней, - говорил историк А. Горянин"[3].

Другими словами, от национальной идентификации, адекватного восприятия себя и окружающего мира зависит не только адекватнее формирование ценностной системы и целеполагания, но и формируется интерес (потребность) в ресурсах. Если мы, например, воспринимаем себя культурно-духовным мировым лидером, то и потребности, а также ресурсы будут во многом определяться такой самоидентификацией. И, наоборот, если мы себя воспринимаем государством, претендующим на глобальное военное соперничество (как СССР), то и ресурсы, их использования во многом изначально предопределены такой самоидентификацией.

По большому счету в XXI веке собственно военных расходов при реализации эффективной идеологии не бывает. Любые военные инвестиции - это инвестиции прежде всего в идеи, людей, технологии, где собственно военные издержки стремятся к нулю, а именно серийному производству вооружений и военной техники (которое, будучи качественными, легко находит выгодный сбыт на внешнем рынке). Если, конечно же, такое серийное производство происходит на национальной научно-технической базе.

Даже информационная политика перестает быть обособленной частью, становится разделом единой идеологии. Если, например, прогнозируется неизбежная война, то требуются определенные ресурсы, усилия и время, чтобы подготовить собственное население и общественное мнение к предстоящим военным действиям и вероятным потерям (так, вооруженным действиям против Югославии предшествовала целенаправленная шестимесячная идеологическая кампания НАТО. В этих целях в НАТО был создан даже специальный орган. Та же ситуация была и с Ираком, Ираном, Сирией и т.д.). Требуются и заранее выделенные общенациональные информационные ресурсы. Освещение военных действий и даже управления происходит в основном не на военных, а на гражданских спутниках и в СМИ.

Новые образцы вооружений и военной техники создаются десятилетиями. В случае ошибки в прогнозе - последствия для государства неизбежно будут катастрофическими. Поэтому отказываться от собственной военно-научной политики нельзя. Вот почему, кстати, огромные деньги тратятся на "возможную" войну (которой может никогда и не быть). Так, например, создание системы ПРО для России потребовало бы 15-20 лет и сотни миллиардов долларов. Но, с другой стороны, если ее не будет, то созданный к 2020 году, возможно, наступательно-оборонительный комплекс ядерных сил США сможет нанести "разоружающий" удар по России. Что, разумеется, обесценивает любую экономию на военных расходах. Но отнюдь не случайно американская программа СОИ начала 80-х годов была не столько военной программой, сколько комплексом научно-технических программ.
Поэтому решение элитой вопроса приоритетности ресурсов - важнейшая функция управления, связанная как со стратегий, так и с доминирующей идеологией. С точки зрения затрат ресурсов, "уход из идеологии", официально декларированный советским, а позже и российским руководством, отнюдь не означал, что, во-первых, сама "идеология ушла", а тем более "исчезла" идеологическая борьба, в т.ч. в России, а, во-вторых, что перестали действовать ее механизмы - стратегические прогнозы, концепции и планы развития. Просто их составление в эти годы было серьезно затруднено, искусственно сдерживалось, что, естественно, отразилось на качестве принимаемых политических решений, которые, как правило, носили бессистемный, рефлекторный, а иногда и алогичный характер. Особенно в период правления М. Горбачева-Б. Ельцина.

"Возвращение идеологии" в России наступает параллельно с внутриполитической стабилизацией. Не трудно заметить, если захотеть, что эти процессы взаимосвязаны. Более того, некоторые аспекты стабилизации, например, борьба с терроризмом, имеют преимущественно идеологическую основу. Поэтому скорость внутриполитических процессов стабилизации будет прямо пропорциональна скорости идеологизации политики. Причем идеология выступает здесь более мощным и влиятельным ресурсом, чем социально-экономический. Сегодня этот факт практически игнорируется. Почему-то думается, что международный терроризм является прямым следствием социально-экономических проблем, что отнюдь не является очевидным. Более того, трудно назвать вполне обеспеченных материально террористов бедными людьми. Скорее, как показывает практика (и не только за рубежом, но и в России) террористы являются вполне благополучными с точки зрения материального достатка и даже образования личностями. В конечном счете надо скорее признать, что ситуация в этой области стала меняться по мере идеологического "выздоровления" российского общества. Но этот процесс идет не быстро. В том числе и по причине недооценки идеологии.

Можно отчасти понять власть: в период выхода из жестокого кризиса или "стабилизации" ей было не до прогнозов и идеологий. Она действовала часто рефлекторно, на "ручном управлении", - иначе и не могла. Нужно было сохранить государство и суверенитет, управляемость (хотя бы минимальную) в стране. Собственно это откровенно признал В. Путин в своем Послании Федеральному собранию в 2005 году. Именно этим, а не "хитростью В. Путина", объясняется отсутствие идеологической концепции, подчеркнутый "прагматизм", "функционализм" политики Президента России в 1999-2004 годах.

Но вот период "стабилизации" заканчивается, и все настойчивее начинаются разговоры (пока что, к сожалению, разговоры) о развитии, в том числе и споры об эффективном ресурсном обеспечении такого развития. Проблема, однако, в том, что до тех пор пока не ясна вся идеологическая система, нет ясности и в Стратегии, являющейся всего лишь нормативным ее оформлением, а тем более приоритетах ресурсного обеспечения. Заявления В. Путина об "удвоении ВВП" в 2005-2007 годах, "опережающих темпах роста" следует рассматривать, как первую официальную попытку показать обществу готовность сформулировать идеологические цели, в частности, перейти от "стабилизации" к "развитию". Пока что на уровне политической декларации, идеи. Примечательно, что сегодня многие уже забыли, как негативно была встречена частью общества и СМИ эта идея. Прежде всего, со стороны тех, кто все годы до этого декларировал отрицание идеологии, ее замены принципом - "рынок все сам отрегулирует".

В дальнейшем, в 2008-2010 годах Д. Медведев декларировал цели инновационного развития и модернизации. К сожалению, эти процессы так и не были подробно описаны, превратились из средства процесса развития, в самоцель. Тем самым остался скрытым важнейший ресурс развития - НЧП. Он, как бы, "не вписался" в процесс модернизации. Модернизация стала универсальным клише, расхожим термином, лишенным национального содержания. Что, конечно же неверно. Американские авторы доклада, посвященного процессу модернизации, справедливо отметили это противоречие: "успех или фиаско этих мер, как и прочих, будет зависеть от качества их исполнения, а также того, насколько хорошо учтены в них конкретная ситуация в стране и в мире, политические проблемы и насколько хорошо осознаны причины, по которым те или иные меры сработали или провалились в других странах (подч. - Авт.). То есть, в любом случае новая инновационная политика должна учитывать российские реалии и принимать во внимание специфику географии, истории и культуры России, а не состоять из механически перенесенного на российскую почву чужого опыта (подч. - А.П.)[4]. Что, собственно говоря, мы и наблюдаем сегодня в России.

Объективно рождению новых идей способствовало частичное оздоровление экономики, освобождение от внешней финансовой зависимости, и появление определенных свободных ресурсов. Прежде всего финансовых. Вся энергия элиты поэтому была направлена в "освоение" этих финансовых ресурсов. Иногда при этом мало задумывались, а нужны ли вообще эти инвестиции. И куда именно. В 2005-2008 годах мы столкнулись с ситуацией, сохранившейся не смотря на кризис до сего дня, когда приоритеты в расходовании ресурсов так и не были четко определены. Заявленный социальный приоритет, сам по себе, конечно, важен. Но он имеет колоссальное значение только под углом зрения развития НЧП, а не его части - социального. Наличие "излишков" лишь оживило дискуссии о возможности и необходимости развития, в т.ч., как сформулировал президент РФ В. Путин, - "опережающего". Эти разговоры были переведены в практическое русло осенью 2005 года, когда обществу была предложена идея приоритетных национальных проектов. С точки зрения опережающего развития нацпроекты стали первой крупномасштабной инициативой в политике власти создать механизмы развития. В том числе и НЧП. Да и сама власть рассматривала их именно как "пилотные", пробные, но одновременно и крупные, общенациональные мероприятия. С точки зрения расходования появившихся ресурсов - нацпроекты стали попыткой, частным случаем их использования, в условиях, когда нет ни идеологии, ни стратегии развития, ни эффективных механизмов их реализации. Они явились в этих условиях результатом "ручного управления", а не сознательной реализации заявленной стратегии, т.е. стали частным случаем, примером, а не системой. Вместе с тем и такой пример оказался удачным. Надо сказать, что во многом эта идея удалась уже в 2007 году. Первый год реализации нацпроекта "Доступное жилье", например, показал, что темпы роста строительной отрасли превысили 15% (по сравнению с 5% ростом всего промпроизводства в стране). 2007 год, привёл к росту в этой отрасли на 25-27%, что стало лучшим доказательством возможности опережающего экономического развития. А к 2010 году во многом удалось добиться решения главной задачи - изменения демографической тенденции 1992-2009 годов, когда абсолютное сокращение численности практически удалось остановить.

С точки зрения приоритета ресурса НЧП это означает, что быстрого и значительного результата можно добиться даже в частном случае, если, во-первых, власть увидит и сформулирует такую задачу, а, во-вторых, если ее энергии хватит хотя бы на несколько лет (в данном случае 5 лет) для того, чтобы попытаться эту задачу решить.

Подытоживая, можно сказать следующее. Сознательное выделение приоритета в развитии важнейшего ресурса - НЧП, - означает возможность не только эффективного использования, но и наращивания этого ресурса, который, в свою очередь, становится важнейшей политико-идеологической целью развития.


__________________

[1] Шеваров Д. Эпоха по имени Шмидт // Российская газета. 2012. 11 апреля. С. 11.

[2] Торкунов А.В. Внешнеполитические интересы России: устойчивость и актуализация. В кн.: Торкунов А.В. По дороге в будущее / ред.-сост. А.В. Мальгин, А.Л. Чечевишников. М.: Аспект Пресс, 2010. С. 125.

[3] Цит. по: Баталов Э.Я. Русская идея и американская мечта. М.: Прогресс-Традиция, 2009. С. 13.

[4] Ярославский план 10-15-20: 10 лет пути, 15 шагов, 20 предостережений. Доклад нью-йоркской академии наук // The New York Academy of Science, August 20, 2010. P. 105.

Фотографии

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован